Карманные ракеты

Вот и Покер ру оделся новогодним убором)))

Где-то на форуме, обсуждая дневник Феруэлла, я высказал мысль, что дневник покерного игрока должен быть только о покере, и что отход от этого принципа только портит такой дневник: ну там разное обсуждение любимых фильмов, книг и т.п. Я и сейчас так считаю. Помню, я даже написал, что постараюсь не допустить такой ошибки при ведении своего дневника. Но так скучно писать только о покере. Хочется какого-то разнообразия. Тем более, в Новый год)))

В общем, я решил отступить от своих принципов, и этот пост будет совсем не о покере. В Новый год, как известно, принято дарить подарки. Но что может подарить автор онлайн-дневника своим читателям? Естественно, написать что-нибудь интересное, новогоднее. Лет десять назад я увлекался литературным творчеством. Итогом этого увлечения стали написанные мною 15 рассказов. Я не оцениваю их слишком высоко, но, всё равно, почитать можно. Среди этих рассказов есть один про Новый год. Называется он «Гибель 2004-го года». Именно его я и хочу подарить своим читателям. Всех обитателей Покер ру поздравляю с Новым годом! Желаю в Новом году удачи за покерным столом, чтобы шли только дни тузы и короли, ну, иногда пускай приходят дамы))) Встретимся уже после праздников. Итак, «Гибель 2004-го года», поехали:

Новый год я не встречаю. Даже не ставлю ёлки. А зачем? Хотя это, конечно, дурацкий вопрос. Ведь было время, когда и для меня Новый год был праздником, которого я ждал. Особенно в детстве. И как раз ёлка, пахнущая хвоей, украшенная игрушками, сияющая разноцветными огоньками гирлянды, является главным моим детским воспоминанием об этом празднике. Ёлку мы устанавливали в зале, и, помню, вечерами я часто один пробирался туда, зажигал гирлянду, заползал под самую ёлку, ложился навзничь и подолгу любовался чудесным переплетением тёмных колючих веток, огней цветных электрических лампочек, блеском мишуры.

А днём мы с братом любили играть в такую игру. Среди игрушек у нас был крошечный пластмассовый утёнок. И вот, когда один из нас выходил из комнаты, другой прятал этого утёнка где-нибудь на ёлке, звал вышедшего, и тот должен был отыскать этого утёнка. Бывало, что найти и не удавалось, к великой радости прятавшего.

Но больше всего, конечно, мы жаждали увидеть ёлку на следующее утро сразу после Нового года, когда под ней нас ждали подарки, принесённые Дедом Морозом. Да, и в Деда Мороза я тоже тогда верил, и мы с братом даже на полном серьёзе обсуждали, уже наглядевшись на подарки, когда это он мог к нам зайти, и иногда брат мне говорил, что слышал, как приходил Дед Мороз, чем вызывал во мне искреннюю зависть.

Потом я повзрослел и несколько лет встречал Новый год в компании друзей в самых разных местах, а ёлка уже одна сиротливо стояла в моей квартире. Это тоже было весёлое время. Оно начиналось вечером, в последний день декабря, телефонными звонками, какими-то приготовлениями, ездой в тёмном и тесном салоне машины по уже ночным улицам, встречей с друзьями, первым стаканчиком выпитой водки; продолжалось дискотекой в местном Доме культуры, потом застольем с обязательным шампанским в 12 часов, перекурами, откровенными разговорами, всё большим опьянением, какой-то пляской вокруг стола, поцелуями с пахнущим косметикой лицом, наконец, окончательным опьянением и забытьём.

Однако когда это весёлое время прошло, грустно мне не стало. Компания наша распалась: кто уехал, кто обзавёлся семьёй, и только я один остался как бы в прошлом. Но, повторяю, грустно мне не стало, наверное, потому, что я сполна погулял, и пора было успокоиться. Итак, вот уже года три Новый год я не встречаю и ёлки не ставлю.

31 декабря. Солнечный морозный день. От нечего делать я валяюсь на заправленной кровати и лёжа смотрю в окно, как дым из трубы котельной то закрывает, то открывает солнце. От этого я, то широко раскрываю глаза, то снова жмурюсь, и мне хорошо. Между тем чувствуется, что сегодня последний день уходящего года. Царит предпраздничная суета. В основном я это воспринимаю по звукам. На улице чаще, чем обычно, проезжают машины, проходят люди. В подъезде дома то и дело хлопают двери, слышаться возбуждённые голоса. В какой-то квартире громко работает телевизор, по которому идёт весёлая новогодняя передача. Где-то звонит телефон. Кто-то принимает душ и прямо из ванной даёт указания на кухню. Да, приближается новогодняя ночь, а мне всё равно. Я продолжаю лежать на кровати и жмуриться на солнце. Правда, осталось в душе какое-то смутное ожидание чуда, неясное ощущение праздника, и я ловлю себя на этом ощущении, но это пустое.

Однако до вечера оставалось ещё много времени, и нужно было себя чем-то занять. И тогда я решил вспомнить, уже на практике, ещё одну игру, в какую мы играли с братом в детстве, но которая никак не была связана с Новым годом. Итак, я поднялся с кровати, взял шесть коробков спичек, шпульку с нитками, лист бумаги, вооружился ножницами, клеем и приступил к делу. Я высыпал спички изо всех коробков и последние склеил по три вместе. Получилось два корпуса будущих фрегатов. Часть спичек я очистил от серы и при помощи ниток связал из них мачты. После того, как я вырезал из бумаги паруса и прикрепил их к мачтам, оставалось те установить на палубе кораблей, что я и сделал при помощи всё тех же ниток, причём их я старался вязать побольше, для придания повышенной горючести моим моделям. С этой же целью на кораблях, в разных местах, я разложил кусочки ваты. Теперь нужно было к грот-мачтам присоединить по флагу. Сначала я хотел, как и в детстве, один фрегат сделать пиратским, увенчав его «Весёлым Роджером», а другой, например, английским. Но в самый последний момент, когда я уже взялся за фломастеры, меня вдруг осенила идея, которая логически связала мою игру с новогодними праздниками. Короче говоря, на одном флаге я написал: «2004 год», – дату уходящего года, а на другом: «2005 год», – дату наступающего года. Оставалось сделать последнее и, пожалуй, самое главное – пушки. В детстве у нас с братом были игрушечные револьверы, которые стреляли пластмассовыми полыми пульками. Револьверы сломались, а пульки идеально подошли для изготовления корабельных пушек. Раскалённым на огне шилом в казённой части такой пушечки мы делали маленькое отверстие для запала, затем набивали пульку серой от спичек и вкладывали внутрь по два снаряда – головки всё тех же спичек с небольшим отрезком деревянной их части. Так как пулек у меня не было, пушки я изготовил из различных колпачков от авторучек и при помощи пластилина прикрепил их по три на каждый корабль. Таким образом, мои фрегаты были готовы, на их изготовление и снаряжение у меня ушло больше трёх часов. Настало время морского сражения.

Я наполнил ванну и спустил корабли на воду. Право первым открыть огонь я дал «2004-му году». Так, по-моему, было справедливо. Фрегаты начали сближаться. Когда они оказались напротив друг друга, я поднёс горящую спичку к пушке, укреплённой на «2004-ом». Грянул дымный выстрел. К моему сожалению, он оказался неудачным: один снаряд пролетел вообще мимо «2005-го года», а другой упал на его корпус, где не было ни ваты, ни ниток, так что результатом его воздействия осталось лишь обугленное пятнышко на палубе «2005-го».

Корабли начали сходиться во второй раз. Теперь очередь стрелять была за «2005-ым годом». Этот выстрел оказался более разрушительным, чем предыдущий выстрел его соперника. Правда, один снаряд, ударившись о борт «2004-го», отлетел в воду и с шипением там погас, зато второй угодил прямо на ванты грот-мачты и частично сжёг их. Однако мачта всё же устояла.

Второй выстрел «2004-го года», как скоро выяснилось, оказался самым удачным для него. Все две горящие спичечные головки попали в кусочек ваты, закреплённый под бизань-мачтой вражеского фрегата. На корме «2005-го года» возник небольшой пожар, который перекинулся на контр-бизань. Но так как бумага была, очевидно, плотной, парус весь не сгорел; осталась стоять и сама мачта.

Корабли сходились уже в четвёртый раз. Второй выстрел «2005-го года» тоже оказался для него удачным, а для «2004-го» – роковым. Снаряды попали в носовую часть корабля. Вспыхнула вата, огонь перекинулся на фок-мачту и бушприт, сразу рухнули в воду оба кливера, загорелись фок и фор-марсель, но самое страшное, огонь занялся на палубе «2004-го года».

К своему последнему выстрелу «2004-ый» подходил в жалком состоянии. Бушприт и кливера тащились по воде, удерживаемые несколькими уцелевшими нитками, фок-мачта накренилась, её нижние паруса сгорели, а в носовой части корабля зияла дыра, края которой продолжали тлеть, и до ватерлинии оставалось совсем немного. Последний выстрел должен был решить всё. Для него я приберёг самую большую пушку, из установленных на кораблях. Однако всё пошло по наихудшему сценарию. Очевидно, в этой пушке было слишком много заряда, и она не столько выстрелила, сколько взорвалась, расплавив свой корпус. На корме «2004-го года» начался пожар.

Последний выстрел «2005-го года» оказался тоже неудачным, оба снаряда дали перелёт, но дело уже было сделано. Края пробоины в носовой части «2004-го года» расширились, и фрегат стало заливать. На корме тоже пожар ещё не совсем закончился, и пепел от контр-бизани печально слетал на воду.

Положив руки на край ванны и оперевшись на них подбородком, я грустно наблюдал за гибелью «2004-го года». Не скрою, мои симпатии были на его стороне, ведь он и так должен был уйти. Хотя, с другой стороны, всё случилось так, как и должно было случиться: старый год уступил место новому, – но печаль оставалась. В своё время я задумывался, почему Новый год всегда немного грустный праздник. И я нашёл ответ на данный вопрос. Ведь в этот праздник мы не только встречаем новый год, но и провожаем старый, и ещё неизвестно, чего здесь больше: первого или второго. А прощание со старым годом, по сути, ещё одно прощание с самим собой, как и прощание вообще, всегда немного грустно… Наконец, под тяжестью пластилина «2004-ый» затонул, и я вышел из ванной, погасив за собой свет.

Был уже вечер. Окна покрылись морозной коркой, сквозь которую расплывчатыми пятнами светились уличные огни. Квартира моя погрузилась в темноту, и неясные блики легли на стены комнат. Я не стал дожидаться 12 часов, не стал смотреть по телевизору новогодний огонёк, а просто поужинал и уже в 10 часов лёг спать. Однако быстро заснуть я не надеялся, – ночь обещала быть шумной.

Я лежал в просторной удобной постели, закрытый до подбородка одеялом, и смотрел в темноту. С улицы доносились редкие хлопки петард, за стеной очень громко работал телевизор, и там, судя по всему, уже сели за стол и начали отмечать Новый год. К дому подъезжали и уезжали машины, озаряя на несколько секунд мою комнату светом своих фар. Наконец, кажется, пробило 12 часов, и скоро с улицы послышалась целая канонада фейерверка. Что-то взрывалось, трещало, пронзительно свистело и тяжело ухало, как залпы дальнобойной артиллерии. Я даже встал с кровати и подошёл к окну посмотреть на этот праздничный салют. Но за ледяным узором, покрывавшем стёкла, ничего нельзя было разглядеть, кроме всё тех же расплывчатых световых пятен. Я снова забрался под одеяло. Канонада постепенно стихла.

…Светящиеся стрелки моих наручных часов показывали уже около двух ночи. Праздник был в самом разгаре. За стеной началась пляска, сопровождавшаяся громкими пьяными голосами, особенно сильно визжала какая-то женщина. Но скоро, неожиданно, всё стихло. Очевидно, народ отправился гулять на улицу. И кстати. Меня уже клонило в сон, и я забылся. Очнулся я часа в четыре ночи. Люди вернулись к своим столам, но было уже понятно, что они напились, устали, и праздник продолжался вяло. Мне показалось, что я даже расслышал где-то плачь, – обычное у нас дело: начинать за здравие, а заканчивать за упокой. Впрочем, жизнь меня научила особо не доверять пьяным слезам. Я поднялся и пошёл в туалет. Там я слышал, как внизу кого-то рвало. Тоже обычное дело. Я вернулся в свою постель и заснул уже крепким сном.

Проснулся я часов в 12 первого новогоднего дня, совершенно отдохнувшим. Меня, прежде всего, поразила тишина, в которую был погружён наш дом. Так всегда после праздников. Как и вчера, была солнечная морозная погода, и я так же лежал на кровати и смотрел в оттаявшее окно, как дым из трубы котельной то закрывал, то снова открывал солнце. От этой причудливой игры света я постоянно жмурился и невольно улыбался, и мне было хорошо. Даже лучше, чем вчера. Наверное, потому, что исчезло то смутное ожидание чуда, праздник прошёл, и мне предстояло провести несколько особенно тихих послепраздничных дней. Но кроме этого умиротворения я ощущал ещё что-то – что-то забытое, немного печальное, что необходимо было вспомнить, для того, чтобы избавиться от этой печали. И я вспомнил. Это был вчерашний морской бой.

Я встал и, не одеваясь, заглянул в ванну. На поверхности воды плавал бушприт, два кливера и обгоревшие остатки контр-бизани «2004-го года». Сам корабль покоился на дне ванной, зияя двумя дырами на корме и на носу, его фок-мачта с наполовину сгоревшими парусами лежала на боку. А где же «2005-ый год»? Его я нашёл в самом дальнем углу ванной, под решётчатой доской. Корпус корабля за ночь размок, но фрегат продолжал держаться на плаву. Скоро и ему суждено было пойти ко дну, вслед за «2004-ым годом». Но я передумал. Я решил обсушить корабль, отремонтировать его и сохранить до следующего Нового года – до следующего боя уже с «2006-ым годом». И может быть, закаленный в перестрелке с «2004-ым», «2005-ый» в том бою сможет одолеть «2006 год», и мне, таким образом, удастся остановить быстротечное время, хотя бы на год. Как знать! И тогда гибель «2004-го года» будет не напрасной...